Ольга Арефьева и группа Ковчег

Театр KALIMBA

Евгений Клюев. Между двух стульев (отрывки)

Недавно обнаружил в сети книгу, которую прочитал еще в школе. Очень мне она тогда понравилась, но ни автора ни названия не запомнил. И вот, просматривая психологические сайты, обнаружил огромное количество поклонников этой книги и конечно же ссылки на неё. А называется она «Между двух стульев», автор Евгений Клюев. Если ты читала эту замечательную книгу, то странно, что её не было в рассылке «Заповедник бумажного тигра». Сам автор сравнивает своё произведение с «Книгой абсурда» Эдварда Лира. Но мне Клюева перечитывать намного интересней, чем лимерики. Вообщем, если ты ещё вдруг, случайно, не прочитала «Между двух стульев», то настоятельно рекомендую. Скачать книгу можно здесь: http://bookzz.by.ru/psyhol/klyuew.rar …а я её уже распечатал… Пока!

Виталий»

Спасибо. Книжку прочитала с год назад. Двойственное впечатление. Русская копия «Алисы» Кэррола. Может быть, надо было читать это в юности… Но цитаты оттуда хороши.
Посылаю вам, любезные подписчики пару кусочков из этой книги. Кому очень понравится, найдёте в сети без проблем. Она сама по себе небольшая, легко распечатать или прочитать с экрана.

Ольга Арефьева

Здравый Смысл — деловитый и трезвый хозяин. В гости к нему не приходят ни в два часа ночи, ни в семь часов утра — приходят либо к обеду, либо к ужину. Не надевают канареечные шорты, полосатые гетры или купальник — надевают строгое платье или костюм-тройку. В гости к Здравому Смыслу не приносят попугая на плече или жабу на ладони — приносят букет цветов и торт.

В гостях у Здравого Смысла не валяются на полу и не повисают на люстре — там чинно сидят за столом или отдыхают в креслах. Не молчат как рыбы, не кричат «полундра!», не лают и не крякают, а ведут подобающие беседы. В гостях у Здравого Смысла не едят глину с битым стеклом или воздушные шарики — едят салат оливье и мясо в белом соусе. Там не запускают в дам тапочками или цветочными горшками, а говорят им любезные слова.

Из гостей от Здравого Смысла не выходят на руках и не выкатываются кубарем — в этом смысле все тоже происходит как положено. Оттуда не выносят платяной шкаф или жареную курицу за пазухой, а выносят приятное впечатление.

Не кажется ли вам, что все это как-то успокаивает и делает визит к Здравому Смыслу не только совершенно безопасным, но и заманчивым?

Так что если у вас есть одновременно два приглашения — на «пир воображенья» и в гости к Здравому Смыслу, я советую вам самым обстоятельным образом обдумать свой выбор: все-таки мало кому приятно постоянно держать ухо востро! Однако если случилось, что ухо ваше само по себе востро и с этим уж ничего не поделаешь, — милости прошу за мной, на «пир воображенья»: я обещаю не давать вам покоя, отдыха и умиротворения, я обещаю обманывать вас на каждом шагу, я обещаю так заморочить вам голову, что самые обыденные вещи станут загадочными и в конце концов непонятными, я обещаю завести вас во все тупики, которые встретятся по дороге, и, наконец, я обещаю вам крушение всех надежд и иллюзий, а также полное попрание Жизненного Опыта и Здравого Смысла.

Рискнем? Рискнем — однако начнем не слишком резко, с пирога с тмином.

Серьги красавицы —
словно пельмени…

Глава 3. Сон с препятствиями

Петропавел долго тряс головой: дурацкая песенка про пельмени не вытряхивалась. Кажется, это она завела его сюда, откуда вообще уже не было выхода. Он сделал несколько проверочных бросков в разные стороны и обнаружил, что ветви деревьев со всех сторон сплелись намертво. Но хуже всего было другое: Петропавел давно уже не понимал, что такое «вперед» и что такое «назад». Чувство пространства исчезло полностью. Да и чувство времени — тоже.

Последние силы ушли на то, чтобы вскарабкаться на дерево. Оказалось, что слева от него — всего в каких-нибудь метрах десяти — ЧАЩА ВСЕГО кончалась поляной подозрительно синего цвета. Сразу за поляной был горный массив. Его цвет не вызывал подозрений. По примеру Ой ли-Лукой ли прыгая с ветки на ветку, весь исцарапанный, Петропавел благополучно приземлился на синюю поляну.

Посередине поляны на пне сидело человеческое существо женского или мужского пола — больше о существе этом по причине полной его неправдоподобности сказать было нечего. Лицо существа, выкрашенное белилами, смотрело в сторону Петропавла, но уловимого выражения не имело. Существо было завернуто в какую-то густую, — скорее всего, рыболовную — сеть, спадавшую до земли.

— Здравствуйте, — осторожно произнес Петропавел и получил в ответ хриплое: «Прикройтесь». Решив, что сейчас на него набросятся, он принял боксерскую, как ему показалось, стойку, но существо не двигалось. Тогда Петропавел, все поняв и смутясь, опустил глаза и увидел, что одежда его состояла теперь сплошь из прорех, сквозь которые светилось худое интеллигентное тело. Оставшиеся после скитаний по лесу лохмотья мало что прикрывали. Петропавел отвернулся и попробовал разложить лохмотья на теле так, чтобы было прилично. Прилично не получилось.

— Где Вы взяли сеть? — спросил он не оборачиваясь.

— На побережье, — ответили ему странно.

— А побережье где?

— У моря, — ответили еще более странно.

Продолжая манипуляции с лохмотьями, Петропавел, чтобы выиграть время, придрался:

— Почему поляна такого дикого цвета?

— Нипочему. Это ЧАСТНАЯ ПОЛЯНА. В какой цвет хочу — в такой и крашу.

По голосу собеседник мог быть либо женщиной с басом, либо мужчиной с тенором. Решив, что во втором случае можно не церемониться, Петропавел спросил напрямик:

— Вы, простите за нескромный вопрос, какого пола?

— Скорее всего, женского, — с сомнением ответили сзади, окончательно сбив Петропавла с толку.

— Нельзя ли поточнее? — не очень вежливо переспросил Петропавел. — В нашем положении это все-таки важно.

— В вашем положении — важно, а в моем нет, — заметили в ответ.

«Оно право», — подумал Петропавел и сказал:

— Может быть, если у Вас нет полной уверенности в том, что Вы женского пола, и остается пусть даже маленькая надежда, что Вы мужчина, я перестану смущаться хотя бы на время и повернусь к Вам лицом?

— Валяйте.

Петропавел осторожно и не полностью повернулся и стыдливо представился. То, как представились ему, потрясло Петропавла.

— Белое Безмозглое, — отрекомендовалось существо.

— Вы это серьезно? — спросил он.

— Не деликатный вопрос, — заметило Белое Безмозглое.

— Извините… Мне просто стало интересно, почему Вас так назвали.

Белое Безмозглое пожало плечами:

— Можно подумать, что называют обязательно почему-то! Обычно называют нипочему — просто так, от нечего делать.

— Белое Безмозглое… — с ужасом повторил Петропавел.

— Да, это имя собственное. То есть мое собственное. Но не подумайте, что у меня нет мозгов: у меня мозгов полон рот! А имя… что ж, имя — только имя: от него не требуется каким-то образом представлять своего носителя… Асимметричный дуализм языкового знака.

— Что-о-о? — Петропавел во все глаза уставился на Белое Безмозглое. Оно зевнуло.

— Фердинанд де Соссюр.

Это заявление сразило Петропавла намертво. Он подождал объяснений, но не дождался. Белое Безмозглое тупо глядело на него, все еще не имея никакого выражения лица.

— Что это значит? — пришлось наконец спросить Петропавлу.

— А зачем Вам знать? — опять зевнуло Белое Безмозглое. — Ведь имена узнают, чтобы употреблять их. Вы же не собираетесь употреблять это имя? Стало быть, и знать его незачем. Язык… — зевнув в очередной раз. Белое Безмозглое внезапно уснуло.

Петропавел выждал приличное время и наконец тихонько дотронулся до сети:

— Простите, Вы хотели что-то сказать?

— По поводу чего? — поинтересовалось Белое Безмозглое.

— По поводу… кажется, по поводу языка.

— А-а, язык… Язык страшно несовершенен! Как это говорят… — тут Белое Безмозглое опять погрузилось в сон.

— Как это говорят? — подтолкнул его Петропавел.

— Да по-разному говорят. Говорят, например, так: «Парадокс общения в том и состоит, что можно высказаться на языке и тем не менее быть понятым». Это очень смешно, — без тени улыбки закончило Белое Безмозглое, засыпая.

«Вот наказание! — с досадой подумал Петропавел. — Оно засыпает каждую минуту!» Размышляя о том, как бы разбудить Белое Безмозглое на более долгий срок, он заметил некоторую несообразность в ее (или его) облике: казалось, что сеть была просто скатана в какое-то подобие тюка и что при этом в тюке ничего не было. Лицо Белого Безмозглого производило такое же странное впечатление: лица, собственно, не имелось, а все, что имелось в качестве лица, было нарисовано — непонятно только, на чем… Петропавлу сделалось жутковато — и он довольно грубо толкнул Белое Безмозглое. Оно очнулось.

— Я что-то начало объяснять?.. Видите ли, я засыпаю исключительно тогда, когда приходится что-нибудь кому-нибудь объяснять или, наоборот, выслушивать чьи-нибудь объяснения. Мне сразу становится страшно скучно… По-моему, это самое бессмысленное занятие на свете — объяснять. Не говоря уже о том, чтобы выслушивать объяснения.

— А вот я, — заявил Петропавел, — благодарен каждому, кто готов объяснить мне хоть что-то — все равно что.

Белое Безмозглое с сожалением поглядело на него: это было первое из уловимых выражение лица.

— Бедный! — сказало оно. — Наверное, Вы ничего-ничего не знаете, а стремитесь к тому, чтобы знать все. Я встречалось с такими — всегда хотелось надавать им каких-нибудь детских книжек… или по морде. Мокрой сетью. Книжек у меня при себе нет, а вот… Хотите по морде? Правда, сеть уже высохла — так что вряд ли будет убедительно.

— Зачем это — по морде? — решил сначала все-таки спросить Петропавел.

— Самый лучший способ объяснения. Интересно, что потом уже человек все понимает сам. И никогда больше не требует объяснений — ни по какому поводу!.. И не думает, будто словами можно что-нибудь ^ объяснить. У Вас были учителя? — неожиданно спросило Белое Безмозглое.

— Конечно, — смешался Петропавел. — Были и… и есть. Как у всех.

— Да-да… — рассеянно подхватило Белое Безмозглое. — Терпеть не могу учителей. Они всегда прикидываются, будто что-то объясняют, а на самом деле ничегошеньки не объясняют.

— Ну, не скажите! — вступился Петропавел за всех учителей сразу.

— А вот скажу! — воскликнуло Белое Безмозглое. — Я еще и не такое скажу!.. — Даже переживая какую-нибудь эмоцию, оно оставалось почти неподвижным. — Для меня достаточно того, что при объяснении они пользуются словами: одно это гарантирует им полный провал.

— Чем же, по-Вашему, надо пользоваться при объяснении?

Белое Безмозглое не задумываясь ответило:

— Мокрой сетью. Исключительно эффективно. А слова… — Белое Безмозглое подозрительно зевнуло, — все суета и асимметричный дуализм языкового знака.

Определенно надо было предпринимать какие- то действия, чтобы выведать у Белого Безмозглого хотя бы минимальные сведения об этом асимметричном дуализме.

— М-м… — попробовал начать он, — но ведь асимметричный дуализм языкового знака, как Вы его называете… — этим, наверное, еще не исчерпывается наше знание о мире…

— Исчерпывается, — лаконично возразило Белое Безмозглое и уснуло, успев повторить только: — Фердинанд де Соссюр… Тут Петропавел прямо-таки рассвирепел.

— Проснитесь! — заорал он. — Сколько можно спать!

Белое Безмозглое проснулось и сказало:

— Не злитесь. Злоба — не воробей: выпустишь — не поймаешь.

— Тогда немедленно объясните мне про дуализм и про Фердинанда! — отчеканил Петропавел.

Белое Безмозглое вздрогнуло и испуганно залепетало что-то нечленораздельное, но мгновенно впало в такой глубокий сон, что со страху, должно быть, захрапело, как солдат.

— Ну, ладно! — зловеще произнес Петропавел. — Тогда держитесь! — Он ухватился за свободный конец сети и с некоторым трудом перевернул тяжелое Белое Безмозглое вверх ногами. Потом прицепил сеть к толстому суку дуба на окраине поляны. Через непродолжительное время, — видимо, от ощущения неловкости в теле — Белое Безмозглое проснулось и поинтересовалось:

— Что это со мной?

— Вы висите на дереве и сейчас объясните мне то, о чем я Вас просил.

Белое Безмозглое тут же попыталось уснуть, но положение тела обязывало бодрствовать, и, не сумев опочить, оно тихо и безутешно заплакало.

— Объясняйте! — приказал неумолимый Петропавел. — Объясняйте — и я верну Вас на Ваш пень.

— Ну… — принялось ерзать зареванное уже Белое Безмозглое, — это понятие, асимметричный дуализм языкового знака, введено одним лингвистом швейцарским, которого звали Фердинанд де Соссюр… Он рассматривал языковой знак — допустим, слово — как единство означающего и означаемого… то есть формы… внешней оболочки знака… собственно звуков… и смысла… Хватит?

— Мало, — отрезал Петропавел.

— Между формой знака и его смыслом отношения асимметричные! — взревело Белое Безмозглое. — Название никогда не раскрывает сущности предмета, никогда не покрывает смысла!.. — На Белое Безмозглое невыносимо было смотреть: глаза на его сильно набеленном лице постоянно закрывались и открывались, голова то безжизненно повисала, то вновь поднималась кверху. Борьба с подступавшим сном была, по-видимому, крайне мучительной. Петропавел отвернулся и принялся разглядывать куст.

— Подробнее! — офицерским голосом скомандовал он, сам удивляясь своей жестокости.

Заплетающимся языком Белое Безмозглое бормотало уже чуть слышно:

— Что ж тут подробнее… Если название не раскрывает сущности предмета… бессмысленно пытаться объяснять что бы то ни было с помощью названий… Имена условны… Они не воссоздают предметного мира… Они создают свой мир… это мир имен… мир слов… Их придумали, чтобы обмениваться словами, а не предметами… предметы бывают тяжелыми… они не всегда под рукой… ногой… головой… — и Белое Безмозглое прикинулось уснувшим.

— Вы же не спите! — укорил наблюдательный Петропавел и вдруг почувствовал, как откуда-то сверху возник очень направленный ледяной ветер и почти тут же на уровне лица Петропавла завис некто величиной с годовалого младенца, но плотный и старый. В руке его была колотушка, которой он немедленно и со страшной силой ударил Петропавла в лоб. Когда Петропавел пришел в себя и почувствовал ужасную боль, старый младенец отрекомендовался:

— Гном Небесный. Прошу любить и жаловаться.

— Очень голова болит, — охотно пожаловался Петропавел.

— Рад слышать, — ответил Гном Небесный. — Сейчас же отцепите Белое Безмозглое от дерева. Феодал!

Петропавел, у которого все плыло перед глазами, беспрекословно повиновался. Все это время Гном Небесный висел на небольшой высоте очень строгий.

— Твое имя? — спросил он по окончании процедуры. Белое Безмозглое отползало. Петропавел не смог вспомнить своего имени точно: — Меня зовут… не то Петр, не то Павел…

— Ясно. И чего ж это ты бесчинствуешь? Тут все-таки ЧАСТНАЯ ПОЛЯНА, — между прочим, гордость нашей ЧАЩИ ВСЕГО.

— Я только хотел, чтобы оно договорило то, что начало, — попытался оправдаться Петропавел. Гном Небесный нахмурился:

— Зачем тебе это?

— Кто сказал «А», пусть скажет «Б», — объяснился Петропавел коротко, по причине головной боли.

После некоторого размышления Гном Небесный заметил:

— Тут у нас так никто не делает. — Помолчав, он добавил: — И слава богу.

— Но почему? — от боли глаза у Петропавла вылезли на лоб.

— Во-первых, глаза убери со лба, — порекомендовал Гном Небесный и своей колотушкой что было сил хватил Петропавла по темени. Удовлетворившись результатом, он довольно хмыкнул и продолжал. — А во-вторых, если тебе сказали «А», то «Б» уже само собой разумеется. А все, что само собой разумеется, никому не интересно. — Тут гном Небесный подозрительно посмотрел на Петропавла. — Или, может быть, тебе интересно то, что само собой разумеется?

Петропавел тер темя и не следил за разговором.

— За разговором следи, — посоветовал Гном Небесный. — Я начинаю излагать сведения, которые тебе, по-видимому, нужны. Значит, так. Русский алфавит состоит из 33 букв. Сначала идет буква А, непосредственно за ней следует Б, после которой идет В. Дальше сразу же — это уже четвертая буква — Г. Пятая буква — Д, потом Е и рядом с ней + — такая же, как Е, только с двумя точками сверху, затем…

— Спасибо, достаточно, — как мог вежливо остановил его Петропавел. — Дальше я знаю.

— Отрадно. Значит, голова у тебя не для кляпа. («Шляпы!» — хотел возразить Петропавел, но из страха перед молниеносной колотушкой смолчал.) Не для кляпа, — настойчиво повторил Гном Небесный и, вынув из маленького нагрудного кармана кляп, угрожающе потряс им в воздухе.

— Не для кляпа, — с уверенностью подтвердил Петропавел.

— В таком случае, — Гном Небесный спрятал кляп, — сам и досказывай себе недосказанное, если считаешь нужным. Тут тебе предоставляется полная свобода. Или ты не любишь свободы? — И из заднего кармана брючек Гном Небесный внезапно вынул наручники огромных размеров.

— Я люблю свободу! — прочувствовал ситуацию Петропавел.

— Вот и пользуйся ею. — Громадные наручники исчезли в крохотном кармане. — Стало быть, Петр или Павел, удовольствуйся тем, что тебе сказали «А»: тут у нас редко говорят «Б» по своей воле. И потом не надо стараться прямо так уж все понять. Многое из того, что тут встречается, вообще не годится как объект для понимания. Вон там, — Гном Небесный махнул колотушкой в сторону, — находится ИГОРНЫЙ МАССИВ: на нем живет Пластилин Мира. Очень не рекомендую тебе понимать его. Есть явления, которые нужно просто оставить в покое. Ты же, например, не стремишься понять… ну, мыло, когда руки моешь!

— Стремлюсь, — сказал и в самом деле пытливый Петропавел.

— Ну и дурак. Тут такого стремления высоко никто не оценит.

— Тут… это где?

— Тут — это тебе не там. И предупреждаю: если ты намерен не давать спать Белому Безмозглому, пеняй на себя! Видишь ли, мы ленивы и не любим пытки… А я буду следить за тобой. Знаешь, что такое гномическое настоящее? — Гном Небесный зря подождал ответа и объяснил: — Гномическое настоящее — это время, захваченное врасплох, в одной точке: здесь и теперь. Так что учти! — и он приветственно махнул колотушкой, за миг до этого исчезнув из поля зрения.

Сайт Евгения Клюева