>

Буто — танцевать почти нечего и почти некому

Новый клип завершила вчера. Пусть он будет поводом поразмышлять о природе красоты.

Не всё красота, что сладкое и милое. Она бывает суровой и аутичной, она показывает нам себя экстремальной и сумасшедшей, а иногда — аскетичной, странной и безжалостной.
Буто — это танец и не танец. Он позволяет танцорам (и вместе с ними немногочисленным зрителям — если попадут в резонанс) переживать в виде искусства пограничные состояния: предсмертные и внутриутробные, сна и галлюцинаций, одиночества и безумной любви, небытия — и шершавого, грязного бескомпромиссного бытия. Здесь нет понятия нормы, принятого стандарта, легко описуемой эстетики. Срабатывает лишь ощущение — случилось искусство или не случилось. Это довольно внутренняя практика — или она для маленькой группы: показывать почти нечего, да и почти некому. Слишком глубоки нырки в подсознание — темное, грязное, загадочное, пугающее — но прекрасное и божественное. Каждый, кто идет в эту сторону, в итоге выбирает и совершенствует что-то очень свое. Обсуждать эти процессы можно только в терминах интуиции, тотальной самоотдачи, присутствия, концентрации. Когда есть энергия и танцору есть, что сказать — случаются фантастические переживания. Когда нет — увы, бывает и уродливое жалкое зрелище. Всегда присутствует риск, обнаженность, незащищенность, бросок за границу себя. Можно шептать или кричать своим телом, создавать им миры или разрушать его. В неожиданные моменты возникает невиданная, странная и удивительная красота. Как говорят, сложным людям сложно получить удовольствие.

Нечеловеческими танцами занимаются лишь одинокие повстанцы. Но уж и узнают друг друга издалека. Мы долго шли параллельными путями, лишь при случае пересекаясь. И так радостно вдруг было совпасть, с ходу обнаружить друг в друге партнеров. Как будто многие годы мы не поодиночке протаптывали свои тропы, а танцевали свои жизни вместе.
У нас был в Питере на всех лишь один вечер. Ничего не готовили и ни о чем не договаривались. И обнаружили, что есть, что дать друг другу.
А потом я днями и ночами смотрела на получившиеся картинки, умирая (а может, рождаясь?) от красоты.

Есть у меня такое хобби — снимать клипы. Если честно, режиссура и монтаж видео, съемки фото — лишь повод близко рассматривать красоту. Пусть не общепринятую, но такую, какая светится и гипнотизирует. Я вот по сути мизантроп. И людей любить начинаю только (например) когда снимаю. В этот момент я испытываю огромную любовь и восхищение. В жизни мимо иду. Но камера помогает мне влюбиться на то время, когда она работает. Камера — условное слово. В руках я ее все меньше стремлюсь держать, отдаю оператору. Я хочу лишь придумывать, создавать картинки и ситуации, шлифовать, монтировать, обрабатывать — а в процессе любоваться. В эти моменты я влюблена.

У актера должно быть кошачье свойство: сознавать красоту и спокойно ее показывать. Не суетиться, не смущаться, не давить, не отворачиваться. У нас, у большинства, есть такой немного подсознательный напряг перед интенсивным взглядом извне. И лишь кошки — царские существа, которые не меняют позы под взглядом. И очень немногие люди.

24 апреля 2015
Из ЖЖ Ольги Арефьевой