Интервью Ольги Арефьевой одному интернет-журналу, сентябрь 2019 г.
Мне кажется, произведения, которые попадают к нам в голову и сердце, уже остаются там навсегда. Они уже стали скелетом или кровеносной системой. Хочу или не хочу – это мой образный и знаковый ряд, он вплетается во всё, что я делаю.
Интервью выкладываем без вопросов журналиста и без указания издания. Объяснение читайте внизу.
О концерте народных песен 1.02.19 в питерском клубе «Ящик».
Я избегаю использовать слово «медитация», так как слишком разные смыслы вкладываются в это, но измененное состояние и выход из нашей обыденности безусловно происходили. Весь зал это заметил, весь зал участвовал. После концерта все были под очень большим впечатлением, в том числе мы сами.
Об альбоме «Триптиц».
Ну, конечно, здесь сплелись русская народная песня и рок. World Music – это соединение современных и даже модных обработок с архаичными национальными напевами. В этом термине нет прямой отсылки к русской песне, но у нас в стране есть примеры тех, кому это удалось. Кстати, в альбоме присутствует еще пара других песен: одна – индийский стотрам в моём пересказе, слово переводится как «гимн», «восхваление», и одна моя полностью – «Смерти нет». Когда задумывался альбом, мы называли его про себя «духовные гимны». Хотели собрать вместе песни, которые заставляют трепетать. В разных религиозных направлениях и вне их – в светской культуре – есть напевы, которые вызывают мурашки и дают ощущение прикосновения к чему-то сверхземному. Я всегда относилась даже к самой простой песне как к окну в высшее, мистическое переживание. В альбоме «Триптиц» мы на этом хотели особенно сфокусироваться.
Об аранжировках.
До «Ня белой» я аранжировала целый ряд песен, и после нее много. Просто так получилось, что «Ня белая» первой вошла в альбом, попала в изданное. В тот момент, когда она у меня сложилась, мы как раз записывали диск «Триптиц». Если говорить о трудностях, то их особо не было. Кроме того, что это долгий процесс, кропотливый: он похож на сбор пазла, только образца нет: его нужно прозреть, почувствовать, угадать. По причине того, что я многие годы играла с группой, у меня есть слуховое представление о том, как музыка строится. Но, по большому счёту, этому нигде не учат. Все учатся как-то сами и сами придумывают, как что сделать. Возможно, мне не хватает образования, но, тем не менее, я вполне могу некоторые вещи интуитивно делать. Нормальные композиторы к аранжировкам подходят с другого конца. Сначала пишут ноты в партитуру. По ходу подбирают звуки. Потом исполняют и слушают, как звучит все вместе. Я же брала электронные звуки и складывала, слушала, что получается, меняла по ходу. Я давно засматривалась на электронные тембры, но группа меня в этом не поддерживала. А тут дорвалась до целого мира, где я независима и не должна никого уговаривать – я в него нырнула с упоением. Мой процесс очень интуитивный. В нем нельзя предсказать результат – получится очень хорошо или не получится вообще. Здесь всегда есть какая-то доля вдохновения и удачи. Ряд песен у меня не получились, хоть я с ними и возилась долго. Но и получилось многое. На сольных концертах я их уже вовсю исполняю. Надеюсь, скоро всё понемногу будет издано.
О песнях на концертах и в альбомах.
В концерт входит 24 песни. Сейчас у меня, как у автора, не знаю точно, но около шестисот песен. Для того, чтобы мне спеть их все, мне нужно 25 концертов. Правильно? Просто в концерт физически входит лишь небольшая часть того, что я могла бы спеть. Лишь примерно половина того, что я написала, вообще звучит на сцене, и все равно для каждой песни выход в свет случается довольно редко. Но какие-то звучат всё-таки чаще. А есть такие, которые я исполняла на сцене лишь один-два раза за многие годы. И их очень много, притом, это очень хорошие песни, ничуть не хуже тех, которые мы исполняем часто. Поэтому я стала делать сольные концерты из новых и редких песен. Это оказалось очень мощной для меня темой, отличным стимулом всё вспоминать, доделывать и подтягивать хвосты. Например, песня «Тишина» не исполнялась с того момента, как была создана, приблизительно в 1988-1989 году. А записана в альбом «ИЯО» только в 2018, спустя 30 лет, получается. И примерно столько же я не исполняла эту великолепную песню. В альбоме она сыграна вместе с великим басистом Тони Левиным, ему она ему очень понравилась. И таких песен много, без преувеличения.
Есть ли у группы Ковчег подобные редкие композиции? Конечно есть – и у группы, и без группы. Коллектив всегда идёт немного позади моей индивидуальной работы. Я сначала песню сочиняю, если повезет – исполняю со сцены сольно, а если нет – то нет. Если мы решаем взять песню в работу группой, то вначале малым составом ее исполняем, потом, случается, она входит в репертуар большого состава. Но всё равно песни по много лет ждут записи в альбом, и не всегда дожидаются. Мы не успеваем качественно осваивать и записывать весь материал, не угоняемся за мной-автором. Запись требует больших ресурсов времени, труда и денег. Один альбом в год, иногда два – это максимум пока. А в альбоме 13-15 треков. Так что у каждой песни есть судьба, она в моих руках, и это меня всегда очень мотивирует и даже немного перегружает ответственностью. Я должна находиться в постоянном активном взаимодействии с косной материей: двигать физические процессы, да еще добиваться, чтобы все происходило в лучшем виде. Тут трудность в том, что не хочу делать дело как попало: всегда есть погоня за совершенством. Ты вырастаешь – тут же внутренняя планка поднимается. И так всю жизнь. Совершенство – как свой хвост: никак не поймаешь, но невозможно его не ловить.
Об увлечениях и умениях.
Что я умею? Писать стихи, сочинять мелодии, выращивать мелодии к стихам и стихи к мелодиям. Песни ведь – это не совсем стихи плюс музыка, они – сплав, организм, который создать сложнее, чем написать всё по отдельности.
Делать электронные аранжировки, как мы выше уже упомянули. Хотя не могу сказать, что я тут мастер – пока интуитивный любитель.
Каждый раз сочинять костюмы к концертам. И это целое дело – придумывать образы. Не соскучишься.
Снимать и монтировать видео.
Достаточно долгое время занималась визуальным театром – не в рамках музыкального ремесла, а параллельно. Это внезапно оказалось делом, очень близким сочинительству – оно даёт глубокую образную подпитку воображению. Вообще, мне интересны телесные практики, связанные с танцем, движением, перфомансом. Увлечение выросло в театр.
С 2003-го года веду творческий тренинг – движение, пение, речь, импровизация. Это интерес далеко за рамками музыкальной деятельности, но, по ощущению, есть нечто большее, что включает в себя и музыку, и театр, и тело, и сознание.
Общение можно вынести в отдельный пункт. Каждый, кто выходит на сцену и контактирует со своими слушателями через интернет – постоянно вступает во взаимодействия, в разнообразные ситуации с людьми. Я часто чувствую, как можно немного повернуть шестеренки или соединить какие-то висящие концы, чтобы открылись и реализовались возможности людей. Часто могу помочь, и делаю это вполне незаметно. Но также не менее часто чувствую, что от такого-то человека надо бежать, сломя голову, и что ему в данный момент ничем не поможешь. Хотелось бы глубже погрузиться в изучение этих феноменов, правда, для этого нужна дополнительная жизнь.
Ну и нечего говорить, что я умею организовывать концерты, писать анонсы, делать афиши, придумывать обложки.
Жизнь заставила начать рисовать – и хоть я тоже корявый начинающий, но уже иллюстрировала свою книгу детских стихов, создала несколько обложек и буклетов к своим дискам. Тут еще учиться и учиться, эта область вызывает у меня жгучий интерес. Особенно в связи со съемками клипов – каждый режиссер и оператор должен быть художником, видеть композицию и динамику.
А вот чего я не умею – это играть в азартные игры с шоу-бизнесом, политикой, хайпом, продвижением, пиаром. Меня часто упрекают, что я не умею пролезть на ТВ и радио, не проплачиваю эфиры, не пиарюсь за деньги, не накручиваю просмотры, не участвую в гонке тщеславия. У меня к этому нет ни склонности, ни мотивации. Я больше всего