Передача «Свободный вход» на радио «Культура». 4 марта 2007 г.

…С другой стороны, я давно пришла к одной интересной мысли, работая с людьми, занимаясь творчеством, тренингами, бесконечно общаясь по тому же интернету. Я пришла к одному очень интересному выводу, что глубоко-глубоко внутри у людей всегда есть нечто живое. Кто-то это называет внутренним ребёнком, кто-то — божественной искрой созидающей. — Она вложена в каждого человека.


Ведущие — Макс Фрай и Дмитрий Воденников

Да, у Системы всегда есть человеческое лицо.
Это лица учителей, которые нас заставляли в детстве учить про партию. Ласково уговаривали, намекая, что есть и неласковый вариант. А потом, уже повзрослевшим, объясняли, что у них нет другого выхода: у них свои начальники, а у начальников — свои.
Это глаза милиционера, гаишника и работника военкомата. Они могут вам даже улыбнуться. И даже вас поутешать. А потом возьмут дубинку и возьмут вас за горло.
Это глаза начальника (хорошего в принципе вне работы человека), глаза чиновника, глаза тех, кто вам объясняет, почему сейчас вы сделаете так, а не так. И что будет, если сделаете не так. И у них есть тоже начальники.
Всё это — пуговичные глаза Системы, которая выглядывает сквозь живых людей.
Работа будет сделана так или иначе, вопрос в выражении лица и смягчающих словах. Когда человек вам говорит: «Я вас по-человечески понимаю, я даже вам сочувствую и симпатизирую, но ничем помочь не могу. Я должен сделать свою работу, иначе я потеряю место», — это говорит система, которая подслащивает пилюлю.

— В гостях у Макса Фрая и Дмитрия Воденникова музыкант Ольга Арефьева. Разговор в студии программы «Свободный вход» ведётся о мёртвом и живом.

— Мне всё-таки кажется, что люди должны говорить друг другу хорошие вещи, а не только плохие. Сейчас такие времена, что плохих вещей так много звучит, что иногда просто не хочется слушать. А с другой стороны, — оглянись и увидишь очень много хороших людей. Сейчас времена великого расслоения. И я уже начала себя подозревать в некоей неуравновешенности. Потому, что у меня возникают два очень сильных чувства постоянно, параллельно и последовательно тоже. Одно чувство это: скорее бы это мир наконец кончился; скорей бы настал это обещанный конец света, потому что уже тошно смотреть на человечество в целом, на то, как эту землю истязают, на то, как её заваливают мусором, на то, как продают друг друга и продают всё: и духовное, и материальное, и телесное — любое; когда всё превращают в товар и все превращаются в быдло. — Это одна сторона. А другая, — я вижу каких-то чудесных, удивительных творческих людей и созданные ими чудесные вещи; и я испытываю какой-то невероятный восторг, радость и, наоборот — невероятную любовь опять к тому же несчастному человечеству, которое только что ненавидела. И вот так меня мечет. — То об одну стену стукнет, то об другую. И я уже думаю, что я — псих.

— Дорогая Оля. Это просто признак того, что вы живы. Мне кажется, что то, что вы описали — это абсолютно нормальное, единственно, наверно, возможное, адекватное отношение к миру. Так и есть.

— Ну, по крайней мере, мне кажется, что здесь, рядом со мной, сидит такой же человек.

— Скажем, — да. Нас положили бы в соседних палатах. Я согласна.

— Это определённый склад, я бы сказала — нервный, творческого экстрачувствительного человека. Потому, что если нарастишь на себе толстую кожу, ты перестаёшь быть этой антенной — антенной бога. Ты становишься нечувствительным к плохому, но ты и становишься нечувствительным к прекрасному. Если ты эту кожу с себя срезаешь, ежедневно, со всей своей души, то ты становишься голеньким, и тебя всё это сильно трогает.

Может быть, кто-то воспринимает это нормально, но для меня это была трагедия — ходить строем, подчиняться, молчать, сидеть, быть как все. Не ходить строем, не подчиняться, не молчать, не сидеть, не быть как все — вот этому меня научила жизнь. Мне пришлось с тех пор очень долго осознавать, что я свободна, что я на самом деле никому ничего не должна, что я на самом деле прекрасна. Сейчас я всё равно нахожусь в рамках, упираюсь в клетку, постоянно вижу, что вот тут программка работает, и тут меня запрограммировали, и тут я делаю не то, что хочу, а то, что в меня когда-то впечатали. Но тем не менее, я хотя бы это осознаю, с какими-то вещами борюсь. Потому что не желаю быть автоматом.

— Мне довольно сложно говорить о хорошем и плохом потому, что для меня мир и вещи, которые в нём происходят, люди, которые в нём живут, делятся скорее на живое и мёртвое. И понятно, что самая страшная штука — это мёртвое, которое шевелится, скажем так. Мы знаем, что фильм о живых мертвецах это совершенно беспроигрышный ужастик, который зрителей будет повергать в страх и трепет. Ужас-то в том, что это всё — здесь, среди нас. Мы ходим по улицам, приходим на работу, и не кричим от ужаса каждые пять минут, потому что это невыносимо. Хотя, ситуация живых мертвецов с нами постоянна.

— Я, с одной стороны, соглашаюсь. С другой стороны, я давно пришла к одной интересной мысли, работая с людьми, занимаясь творчеством, тренингами, бесконечно общаясь по тому же интернету. Я пришла к одному очень интересному выводу, что глубоко-глубоко внутри у людей всегда есть нечто живое. Кто-то это называет внутренним ребёнком, кто-то — божественной искрой созидающей. — Она вложена в каждого человека.

— Извините, что я вас перебиваю. Вы в нескольких разных своих интервью цитировали гениальную формулу — «человек, это животное, которое получило задание стать богом»

— Василий Великий.

— Да. — Это объясняет всё.

— Получила задание. (улыбается) От этого самого бога.

— Это очень правильное задание. «А сейчас, дорогие дети…»

— Мы будем учиться быть богами. А для этого нужно снять с себя эти самые: алчность, эгоизм, пофигизм, жадность, жестокость, гордыню, и т.д. — Это всё очень больно снимать. От этого очень жалко избавляться. И тебя очень больно начинают бить, когда ты это всё убираешь. Но когда бить не по чему, в итоге… У меня была песня: «во мне осталось не так уж много того, что может болеть».

— Это очень важный этап. Потому, что, видимо, пока человек уязвим, — он ещё не расстался окончательно со своими латами.

— Да-да. Вот ещё есть такая пословица: «яблоко было гнилое внутри; только вонзившийся нож это показал». Я себе это часто говорю. Когда меня как-то сильно обидели, уязвили. А я спрашиваю себя: ты так себя любишь, ты такая гордая, ты такая красивая, что тебя нельзя и зацепить, никто не имеет права зацепить; — убери ты эту собственную важность и обижать тебя будет никому не интересно. — Потому, что нет реакции. Не льётся кровища, не хлещет энергия, — её хотят съесть те, кто в тебя втыкает этот нож.

— Мы будем твердые и невкусные.

— Худосочные. (смеётся) Как поросята.

— На этой оптимистической ноте нам всё равно придётся прощаться. — У нас непростительно короткая программа. Тем не менее, спасибо огромное.

— Спасибо вам. Познакомиться было приятно.

— Взаимно. До свидания.

— До свидания.

Судьба — это что-то такое иррациональное и непонятное. А есть вещи очень понятные: божественное предназначение человека. И он его может выполнять или не выполнять. Но оно есть.

Запись эфира